Не хватает прав доступа к веб-форме.

Записаться на семинар

Отмена

Звездочкой * отмечены поля,
обязательные для заполнения.

Конвертация валюты

Борис Карабельников, арбитр Международного коммерческого арбитражного суда при ТПП РФ. Россия, бизнес и международный арбитраж. Часть вторая

Мы продолжаем беседовать с Борисом Карабельниковым.


- Борис Романович, но мы ведь знаем, что проигравшая сторона, как это было в деле фирмы «Нога», может попытаться не выполнить решение международного арбитража.

- Видите ли, сказать: арбитры были неправы, арбитраж неправильно рассчитал проценты, был применен не тот закон – этого сделать нельзя. Нью-Йоркская конвенция содержит лишь две группы препятствий для исполнения арбитражного решения. Первая группа связана с тем, что арбитры были подкуплены, некомпетентны или вообще не имели права рассматривать данный спор. Ведь, в отличие от суда государственного, который имеет право разрешать споры в силу того, что имущество ответчика находится на подведомственной ему территории, арбитраж – дело добровольное. Он возможен только тогда, когда стороны записали в договоре, что спор будет разрешаться тем или иным арбитражным органом. Из этого соглашения сторон арбитраж и черпает свою компетенцию, реализующуюся в виде арбитражного решения.
Вторая группа препятствий для исполнения арбитражного решения – это нарушение исполнением данного решения публичного порядка. Например, когда речь идет о поставке ядерных технологий. Или когда речь идет о попрании прав человека. Тогда, не ревизуя суть арбитражного решения, государственный суд может заявить: нет, это мы исполнять не будем. Но это – экстраординарная вещь, напоминающая что-то вроде запасного выхода, которым по определению пользуются очень редко.

- У меня сразу возникает такой вопрос: поскольку большинство стран мира подписало договоры о нераспространении ядерного оружия, ракетных технологий и так далее, то странно, что связанные с этим вопросы будет рассматривать международный арбитраж. Еще более, по-моему, странно, когда арбитраж рассматривает споры, связанные с попранием прав человека.

- Это возможно. Собственно вопросы прав человека или поставок урана в контейнерах вряд ли попадут на рассмотрение международного арбитража. Но если в ходе разбирательства окажется нарушенным такое основополагающее право любой стороны процесса, как право на справедливое рассмотрение споров, то такое основание и может обернуться тем самым «запасным выходом», тем самым «публичным порядком». Примеров таких в сфере международного арбитража очень мало, поскольку арбитрами являются весьма и весьма компетентные люди.
Я могу привести весьма экзотический пример, когда оговорка о публичном порядке очень хорошо сработала. Это был контракт между швейцарской и турецкой компаниями, который составлял турецкий юрист. И в договоре этот юрист указал: если возникнет спор, то арбитром будет лично он. Причем данный юрист консультировал сначала швейцарскую компанию, а затем турецкую. Очевидно, что быть в этом деле беспристрастным он не мог.
Тем не менее, когда спор возник, его передали на решение этому человеку. И он его решил, как посчитал нужным. Когда же с этим решением пришли в швейцарский суд для исполнения, суд заявил, что в данном случае нарушены основы справедливости: никто не может быть судьей в своем же споре. Если человек сам составил договор, то он не может сам его рассматривать. Если он консультировал сначала одну, а затем другую сторону, то он не может разбираться, кто же был прав. И, не мудрствуя лукаво, европейские судьи сказали, что в данном случае допущено нарушение публичного порядка.
Это – вопиющий случай, когда в коммерческих отношениях могут быть нарушены права человека.

- А как дело обстоит у нас?

- В России суды очень любят ссылаться на нарушение публичного порядка именно в связи с предпринимательскими отношениями. Например, чудесное совершенно решение было не так давно принято у нас по делу, в рамках которого иностранная компания в ходе арбитражного разбирательства получила право взыскать несколько миллионов долларов с российского предприятия, оборот которого составляет несколько миллиардов. Наш суд написал, что это будет противоречить российскому публичному порядку, поскольку предприятие-ответчик, может быть, вдруг возьмет и обанкротится.
У нас Нью-Йоркская конвенция реально начала применяться только с середины 90-х годов. Я был одним из первых людей, кто рассказывал нашим судьям о ее существовании. Когда в 1960-м году СССР ратифицировал эту конвенцию, ее текст даже не опубликовали, и в 90-е годы судьи не только не знали ее норм, но и вообще не верили в то, что у них в силу этой Конвенции нет права пересматривать арбитражное решение по существу.
Поскольку положения Конвенции сформулированы очень четко, придраться к каким-то основаниям для отказа, кроме уже названного публичного порядка, с которым далеко не все ясно, очень сложно. Поэтому все стали хвататься за этот публичный порядок. И надо сказать, что в России со ссылками на публичный порядок отказывается в год в исполнении иностранных арбитражных решений, наверное, больше, чем во всем остальном мире вместе взятом.

- И как ведут себя в этих случаях иностранцы?

- Иностранцы давно поняли, что такое российская судебная система. Поэтому, с одной стороны, они, конечно, принимают меры, а с другой – у них самих руки развязаны. Я поясню, почему. Я занимаюсь оформлением внешнеэкономической деятельности с 1991-го года, когда, еще не имея диплома (я закончил МГУ в 92-м), уже оформлял контракты на вполне серьезные поставки, так что у меня хватает материалов для обобщения. Так вот, иностранцы понимают, что шансов исполнить в России на основании Нью-Йоркской конвенции решение иностранного арбитража очень мало. Я недавно прошелся по статистике, начиная с 2002-го года, когда исполнение иностранных арбитражных решений было передано в руки наших государственных арбитражных судов. Надо сказать, что наименование «арбитражный» для наших хозяйственных судов является пережитком советской власти. Назовем вещи своими именами: это никакие не арбитражные суды, это – обычные хозяйственные предпринимательские суды.
В 2002-м году им отдали Нью-Йоркскую конвенцию. И я подсчитал статистику (далеко не все опубликовано, но у меня обширная коллекция неопубликованных судебных актов, поскольку я этим занимаюсь): у нас отказы в исполнении иностранных арбитражных решений превышают 50%. Во всем мире, как правило, арбитражные решения исполняются добровольно, поскольку их неисполнение в добровольном порядке бьет по репутации фирмы. Но наши участники внешнеэкономических отношений не очень заботятся о своей репутации, поэтому приходится обращаться в российские суды, где такой вот процент отказов.
Трудно сказать, каков процент отказов в мире, но, судя по западным источникам, судя по западной практике, речь идет самое большее о 3 – 5%. Причем эти проценты связаны с какими-то серьезными процессуальными ошибками, допущенными арбитрами. А у нас – более 50%.
Поэтому, конечно, репутация у нашей судебной системы в этих вопросах очень невысока. Особенно, принимая во внимание, что некоторые судьи Высшего Арбитражного Суда открыто говорят: мы будем применять Нью-Йоркскую конвенцию по-своему, мы сами понимаем, что такое публичный порядок. Почему речь идет о публичном порядке? Потому что больше не за что хвататься, так аккуратно все остальное сформулировано. А формулировалось все так именно с этой целью: чтобы государственные судьи в решения арбитража не вторгались. Но такая вот у нас, у советских, собственная гордость.
Я думаю, что здесь не нужно ссылаться ни на коррумпированность, ни на то, что судебная система подконтрольна: эти факторы существуют, но не они главные. Наши судьи, особенно судьи арбитражных судов, рассматривают право на рассмотрение споров в предпринимательских отношениях как своего рода монополию. Монополию, данную им, исходя из их статуса. К сожалению, это – не их вина, это – их беда: они не понимают, что во всем мире самые сложные дела рассматривает арбитраж.
Дело в том, что у арбитража, по сравнению с государственным судом, есть множество преимуществ. Главное из них даже не Нью-Йоркская конвенция: я уже сказал, что большинство решений исполняется добровольно. Речь идет о том, что сами стороны имеют право участвовать в формировании арбитража.
Конечно, арбитр должен быть независим, неподконтролен той стороне, которая его назначает, это, прежде всего, должен быть юрист с известным именем, более всего думающий о своей репутации. Более того, когда собирается два таких юриста (по одному с каждой стороны), а потом назначается председатель, как правило, еще более известный юрист, опыта рассмотрения соответствующих споров у этих троих в сумме оказывается значительно больше, чем у любого отдельно взятого судьи государственного суда. Просто потому, что это люди, которые в данной сфере предпринимательских отношений, именно по этим вопросам известны и являются признанными специалистами. Поэтому, собственно говоря, их и назначили.
У этих людей, в отличие от судей государственных судов, которые в любом государстве перегружены, есть достаточно времени для работы над конкретным делом. Они сами назначают график слушаний, они сами определяют, в какой последовательности им заслушивать аргументы. А это очень важно. Я могу привести в качестве примера дело о нарушении договора об эксплуатации нефтеперерабатывающего завода. Там правовой компонент – о том, что договор был нарушен, - составил где-то 5% дела. А остальные 95% составил анализ работы крекинговой колонны. Сами понимаете, как это далеко от юриспруденции. Судья любого государственного суда на этот вопрос постарался бы закрыть глаза, а арбитры имели возможность назначить три экспертизы с участием специалистов и разобраться, почему данный сегмент крекинговой колонны работал в нештатном режиме.
Так что речь идет об ином качестве правосудия. Если добавить к этому тот факт, что большинство арбитражных решений не предполагает обжалования, то есть дело идет в первой и сразу последней инстанции, нам понятно, почему сегодня в большинстве договоров, связанных с предпринимательскими отношениями, осложненными иностранным элементом, в качестве органа, рассматривающего споры, записывается именно арбитраж. У него огромные преимущества перед государственными судами. Причем я повторяю: это – не вина государственных судей, а их беда, что они этого не понимают.

Мы с Борисом Романовиче Карабельниковым так и не дошли до конкретных дел, таких, как дело фирмы «Нога»: беседа, опубликованная на сайте, имеет свои границы. Но мы обещаем, что в самом недалеком будущем увидит свет вторая беседа, где все анонсированные события получат освещение.


Беседовал Владимир Володин

Честная конвертация участникам ВЭД
Страна без барьеров.
Учебник "Национальная экономика"
Литературный совет

Поделиться

Подписаться на новости