Не хватает прав доступа к веб-форме.

Записаться на семинар

Отмена

Звездочкой * отмечены поля,
обязательные для заполнения.

Конвертация валюты

Борис Карабельников, арбитр Международного коммерческого арбитражного суда при ТПП РФ. О международном арбитраже у нас знают очень мало

Беседы с Борисом Романовичем Карабельниковым неоднократно публиковались на нашем сайте. В последний раз мы закончили беседу обещанием, что он расскажет о некоторых нюансах, связанных с международным арбитражем, и о том, почему Россия зачастую испытывает трудности, связанные с арбитражными процессами. Сегодня мы это обещание выполняем.

- Борис Романович, в прошлый раз вы упоминали об очень крупном иске группы «МЕНАТЕП». И речь шла о гаагском арбитраже. Это – голландский суд?

- Нет, речь идет о международном арбитраже, который просто проводится в Голландии. При этом среди трех арбитров либо вообще нет ни одного голландца, либо есть всего один.
Мы говорили еще и о конфликте «Татнефти» с Украиной. Эта компания тоже должна обратиться в международный арбитраж, предусмотренный соглашением о защите капвложений. Между Россией и Украиной такой договор есть.

- Писали, что она туда уже обратилась.

- Но даже, если она это уже сделала, то до решения арбитража пройдет минимум полтора года. Ведь даже средний срок рассмотрения обычного арбитражного дела между двумя частными лицами – восемь месяцев. Это дело, где речь идет, условно говоря, о 10-ти миллионах долларов. А если речь идет о сотнях миллионов, да еще ответчиком является государство, полтора года – очень оптимистический сценарий.
Например, группа МЕНАТЕП (помянем ее, поскольку ее иск к Российской Федерации – самый крупный в истории человечества: 50 миллиардов долларов еще никто ни с кого не требовал) воюет с нашей страной очень давно, и только в декабре месяце состоялось первое заседание арбитража, а результат его до сих пор неизвестен.

- Борис Романович, у нас в стране у арбитражных историй есть странное свойство: о них никто ничего не знает, а если знают, то очень немногие. О том же иске МЕНАТЕПа, конечно, при большом желании можно было что-то прочитать, но это уже не так просто. А про рядовые дела мы, как правило, вообще ничего не знаем. Разве что профессионалы за ними следят.

- Нет, и о деле МЕНАТЕП информация тоже была. Но, к сожалению, журналисты, которые о подобных делах пишут, такого рода вопросы, как вы мне, не задают. Они пишут, переводя информацию с лент международных агентств, не всегда понимая ее смысл. И, конечно, для нормального обывателя то, что опубликовали некоторые уважаемые СМИ: «в одном из судов Гааги» рассматривается некий иск – абсолютно ничего не говорит. Ведь далеко не все люди понимают разницу между международным арбитражем и каким-нибудь отечественным арбитражным судом.

- Хорошо. Тогда самые простые вопросы. Арбитраж, проходящий в Гааге, - это арбитраж, занимающийся рассмотрением каких-то определенных исков? Или более общо: различные арбитражные суды рассматривают различные виды споров или нет? Чем отличается арбитраж, находящийся в Гааге, от Стокгольмского и Лондонского?

- По большому счету (это касается независимости, беспристрастности, тщательности рассмотрения, окончательности решения, обязательности его исполнения) они ничем не отличаются. Но, если рассматривать вопросы юридических тонкостей, то отличий окажется очень много. В принципе, Международный коммерческий арбитражный суд при ТПП РФ (МКАС) должен был быть таким же, как и иностранные арбитражи,если бы только наши государственные суды не отменяли его решения, принятые не в пользу компаний – фаворитов власти.
Если же говорить об арбитраже, который проводится в Гааге по иску группы МЕНАТЕП, то это арбитраж, созданный для рассмотрения данного конкретного иска. После того, как дело будет закончено, он прекратит свое существование. И работу его оплачивают стороны, участвующие в процессе. Впрочем, это – общая черта всех международных арбитражей, рассматривающих коммерческие споры.

- Знаете, Борис Романович, я думаю, что наши читатели не очень-то понимают разницу в разных арбитражах…

- И не могут понимать: в России, к сожалению, толком международному арбитражу учат лишь в МГИМО и в Академии внешней торговли. Больше ни одного учебного заведения, где такой курс преподавался бы, за исключением маленького университета, где я сам преподаю этот курс для уже практикующих юристов, в Москве нет. Может быть, конечно, этот курс преподают в вузах других городов. Не знаю. А в столице – два с половиной места.

- Так чем же все-таки арбитражи отличаются один от другого. А то вдруг кому-то из наших читателей придется заключать договор, требующий ссылки на международный арбитраж. Они за разные дела берутся?

- Нет, они сами ни за что не берутся. Как правило, их выбирают еще до того, как возник спор, при заключении контракта. Право на обращение в них записывается и в международных договорах, которые подписывают правительства и ратифицируют парламенты, если речь идет об инвестиционных делах, в которых ответчиком выступает государство, на чьей территории осуществляются инвестиции. Именно таким делом является иск группы МЕНАТЕП против России.

- Но чем тогда руководствуются юристы, выбирая тот или иной арбитраж?

- Честно сказать, ответ на этот вопрос я даю, читая свой курс, на протяжении 6-ти академических часов. При этом демонстрирую картинки, таблички, диаграммы, ссылаюсь на бесконечное количество источников.
Поэтому для не юристов могу сказать только одно: к сожалению, такой вопрос не имеет простого ответа. Ест объективные критерии, позволяющие выбрать для конкретной сделки наиболее подходящий арбитраж. И в рамках регламента, который предлагается в каждом конкретном арбитражном суде, можно еще и выбрать дополнительные опции, поскольку арбитраж – процедура очень гибкая.
Конечно, когда дело идет об инвестиционном арбитраже против государства, там выбора меньше. Некоторые договоры о защите капвложений дают инвесторам возможность выбора из нескольких различных арбитражей и различных регламентов. Но в некоторых случаях такая альтернатива не предлагается.
Правда, не от этого зависит выбор инвесторами места для вложения капиталов. Инвестор рассчитывает риски своих инвестиций, исходя менее всего из того, в каком арбитраже он будет рассматривать спор против государства. И если он решает вкладывать деньги именно в Россию, то думает не о споре с государством и экспроприации, а о прибылях и трудовых или налоговых проблемах, с которыми может столкнуться. В принципе, все международные договоры о защите капвложений предусматривают оговорки на хорошие арбитражи, плохих там нет. И надо сказать, что большинство решений, выносимых не в пользу государств, исполняется ими добровольно. В качестве примера можно привести Чехию, Словакию, которые заплатили сотни миллионов долларов за экспроприированные инвестиции. Ведь они прекрасно понимают: не расплатившись сейчас, они не получат инвестиций потом.

- И все же, как я понял, между различными арбитражами и различными регламентами есть некие различия, зная которые юристы могут выбрать что-то наиболее для себя приемлемое.

- Есть масса тонкостей. Но, к сожалению, по уже названной причине, наши российские юристы знают их плохо. Я как адвокат и как арбитр вынужден это констатировать. Поскольку их этому не учат, наши юристы довольно часто выбирают неудобный для соответствующей сделки регламент.
Например, очень дорогой регламент, непригодный для маленького дела. Или наоборот – выбирают МКАСовский регламент, в достаточной мере прямолинейный, для очень сложного дела. Увы, это – беда нашего правового образования.
Россия – страна, живущая за счет экспорта – импорта, но при этом у нас преподавание международного коммерческого арбитража в большинстве юридических вузов откровенно слабое. И такое положение регулярно обходится нашим компаниям в круглые суммы.
Правда, в последние годы я замечаю специфическую тенденцию: российский экспорт, да и импорт монополизируются несколькими компаниями, пользующимися поддержкой государства. И эти компании торгуют не напрямую с зарубежными контрагентами, а через посредство своих «дочек», учрежденных где-нибудь на Багамах или Бермудах (и зачастую по так называемым трансфертным ценам, когда российский экспортер получает лишь минимум денег, чтобы расплатиться с рабочими и таможней, а настоящая прибыль осаждается в оффшоре). И получается, что у крупных российских экспортеров арбитражных споров не так уж много. Ведь споры с конечным покупателем ведет посредник, и это спор между багамской и, например, американской компаниями. Свидетельствую: таких дел в зарубежных арбитражных центрах хватает. А у непосредственно российского экспортера количество сделок с каждым годом уменьшается, и становятся они бесконфликтными.
Это – следствие новой монополии внешней торговли, которая сформировалась в России за последние 5 – 6 лет. И хотя расходы на юридическое сопровождение сделок в России сокращается, такая монополия очень вредна. Ее результаты мы, потребители, чувствуем на своей шкуре, когда вынуждены покупать нужные нам импортные товары слишком дорого, или устаревшей модели.
Поэтому у нас бензин дороже, чем в США, где нефти почти не добывают. Но это совсем другая тема для разговора.


Беседовал Владимир Володин

Честная конвертация участникам ВЭД
Страна без барьеров.
Учебник "Национальная экономика"
Литературный совет

Поделиться

Подписаться на новости