Тихий юбилей громких скандалов. Часть вторая

Мы продолжаем беседу с Александром Юльевичем Чепуренко о тридцатой годовщине со времени проведения залоговых аукционов, об их уроках и последствиях для российской экономики.

- Александр Юльевич! Продолжим наш разговор, приведя для начала большую цитату из всё того же спецвыпуска «Коммерсанта»:

«Удалось ли решить декларированные при запуске залоговых аукционов цели? Политическая цель была достигнута. Приватизация в целом и залоговые аукционы в частности создали класс частных собственников.

По поводу цели экономической, а именно наполнения бюджета, есть разногласия. В изначальных предложениях консорциума банков говорилось о сделках на $2 млрд, а продано было активов на $886,1 млн. Отсутствие конкуренции на торгах привело к занижению стоимости отданных в залог акций. В результате проблема долгов по зарплатам и пенсиям была решена лишь несколько лет спустя.

Впрочем, американский экономист-институционалист Дэниел Трейсман считает, что сговоры, манипуляции и мошенничества в ходе залоговых аукционов привели в среднем к 30-процентному дисконту от возможной максимальной цены «честных» приватизационных аукционов. Для рынка 1995 года, который находился в тот момент под угрозой исчезновения при возвращении коммунистов к власти, такой дисконт выглядит адекватным».

Не будем забывать, что предстояли президентские выборы, на которых двумя основными кандидатами выступали Борис Ельцин и Геннадий Зюганов.

- Да, политические цели были обозначены предельно чётко: надо срочно выплатить хотя бы некоторые задолженности по социальным выплатам и так далее, что приведёт рядового россиянина в умиление. И он весело пойдёт под марш «Прощание славянки» на избирательный участок и проголосует так, как надо, то есть за второй звон президента Ельцина. А потом, собственно, станет ясно, что чудес не бывает.

Эти деньги ухнули, как в бездонную бочку. Разумеется, в бюджете остались дыры, и осенью правительство расплатиться по долгам уже не смогло. Соответственно, этого ожидали и одна, и другая сторона сделок.

То есть они понимали, что они отдают эти активы. 

- Если вернуться к публикации Коммерсанта, там есть одна забавная фраза о том, что на самом деле покупатели всех этих активов платили за них государственными же деньгами. То есть фактически это был какой-то сумасшедший дом. 

- Ну, фактически получали кредиты. Эти кредиты использовались, но

не полностью, какую-то часть вкладывали в своих средствах. И да, в том числе использовались и кредиты пока еще государственных банков. 

- Вообще ситуация в тот момент была какая-то полностью безумная. Я помню статью в одной из газет о том, что разорилась золотодобывающая компания. У меня был только один вопрос: как это возможно. Оказалось, что возможно. 

- Но, конечно, была достигнута основная цель: народ пошел и проголосовал за Бориса Николаевича.

- Но ведь там были ещё какие-то цели. Типа того, чтобы получить активных, умелых и ответственных собственников. 

- Ну, отчасти эту задачу как раз решить удалось. Мы помним, что в 95-96 году было несколько попыток прихода внешних инвесторов на приватизированные российские предприятия. В частности, на КАМАЗ, АВТОВАЗ, на ряд других. И все они закончились одним: «красные директора», которые в ходе приватизации аккумулировали эти активы и занимались главным образом тем, что потихоньку наиболее лакомую часть этих активов передавали в управление. Постепенно выводили их на рынок. И средства от их приватизации разными запутанными схемами выводили на личные счета или счета управляющих компаний, которые ими были созданы.

То есть выводили эти лакомые активы из состава имущества. 

И вот внешние инвесторы попытались каким-то образом этот процесс затормозить, попытались внедрить какие-то понятные юридические схемы, вообще попытались поучаствовать в управлении. Они встретили настолько жесткий афронт, что большинство из них, списав сделку в убытки, оттуда ушли.

А в части тех активов, которые были приватизированы в ходе залоговых аукционов, произошли все-таки в основном другие изменения:  они превратились буквально за несколько лет в сравнительно хорошо управляемые, хорошо структурированные холдинги. 

- Почему?

- Потому что занимались этим не «красные директора», а бывшие комсомольцы, то есть люди, которые уже какую-то рыночную закалку прошли. Кроме того, они стали активно привлекать на роль наёмных директоров опытных иностранцев.

Постепенно эти активы как раз стали управляться более-менее нормально. Не в интересах конкретно директора такого-то, который вместе со своими приближенными владел 6-8% акций и распоряжался фактически всем, а в интересах вот этого совокупного собственника.

Что началось? Начали выплачивать дивиденды владельцам акций. Не все и не каждый год, но начали. А ведь на предприятиях, которые приватизировались по базовой схеме «красными директорами», ничего похожего не происходило.

Так что в этом смысле залоговые аукционы, как это не цинично будет сказано, в экономическом отношении позитивную роль сыграли. В политическом отношении они сыграли, конечно, дурную шутку, потому что привели к превращению «семибанкирщины» в олигархат. 

- Вы считаете, что без этих аукционов олигархи бы не стали такой мощной силой? 

Может быть, стали бы, но, возможно, это произошло бы позже.

Трудно судить, но совершенно очевидно, что 1996 год – это полное их доминирование и в экономической, и в политической повестке дня. Эти люди открывали ногой дверь и диктовали свои условия и президенту, и его администрации, и правительству по основным ключевым вопросам экономической, финансовой политики – это совершенно очевидно. Совершенно очевидно также, что общество это понимало и видело.

Поэтому тогда сформировалась лютая ненависть рядового россиянина к кровопийцам, его желание дождаться, чтобы пришёл настоящий хозяин, который их всех разгонит и приструнит. И он пришёл.

- Ну, хорошо, скажем так, приструнили, безусловно. Это исправило ситуацию? 

- Понимаете, в политическом смысле, да: олигархи, крупный бизнес потеряли свои возможности. Была некая развилка, был коридор возможностей. В те годы была на фоне сравнительно быстрого экономического роста, связанного с тем, что дорожала нефть, дорожал газ, они хорошо продавались на внешних рынках. Как и почему эта развилка была пройдена в другом направлении, это, наверное, уже вопрос, который меньше связан с самими залоговыми аукционами, которому лучше, наверное, поговорить с профессиональным политологом, чем с экономистом-социологом. 

- Что сейчас осталось от наследства залоговых аукционов, кроме Норникеля в руках Потанина? У меня впечатление, что в большинстве случаев все-таки сменились уже люди, начиная с хозяина Новошипа, который ушёл первым, чуть ли не в 2001 году, но он приватизировал не весь Новошип.

Мы не будем говорить о ЮКОСе: эта история всем известна. Но остальные... 

- Во-первых, все-таки мы должны помнить, что прошло 30 лет.

Странно было бы, чтобы в персональном отношении многое не поменялось. Поменялось много, но поменялось не только в персональном отношении. Эти активы потом продавались, объединялись, реконфигурировались, дробились.

Понятно, что сегодня это уже не те холдинги, которые сформировались в середине 90-х. 

Да, кто-то из бенефициаров залоговых аукционов сумел сохраниться, сумел встроиться в сегодняшнюю вертикаль, кто-то не сумел, собственно, и мир их праху. Политика и бизнес по-прежнему слишком сильно в России переплетены. Когда экономика не носит инновационный характер, то в ней есть два источника сравнительно быстрого и большого заработка.

Первый – это зарабатывать на ресурсах. Для этого ресурсы должны продаваться хорошо на внешнем рынке по хорошем цене. Этого сейчас в силу ряд причин нет.

Второй источник – использовать дискреционные полномочия (предоставленное законом право государственных органов и должностных лиц действовать по собственному усмотрению – В.В.) и находить какие-то реальные или вымышленные пробелы в правовом поле, в которое были встроены эти истории, связанные с залоговыми аукционами (Вы же говорили, что ваши собственные активы ничем не подтверждены, потому что есть расхождение между декретом таким-то и нормативным актом, принятым позднее. Вы действовали по такому нормативному, но его еще не было, а по декрету вы не имели права).

Известно, что когда пирог сокращается, то оставаться сытым можно только за счет того, что ты его по-другому нарезаешь. Так происходит везде.  Везде, где формируется экономика реабилитации.

- Вам не кажется, что уроки залоговых аукционов просто забыты уже, как следует? 

- Да, конечно, они забыты, потому что, во-первых, те, кто к ним имел отношение, иных уж нет, а те, как мы знаем, в Лондоне сидят и жалуются, что им слишком мало денег отпускают на текущие расходы.  

Тех, кто формировал эту схему, тоже нет. Некоторые из них сейчас всякие институты создают, которые что-то изучают и подписываются независимыми шотландскими исследователями. Третьих, кто имел отношение, убрали с политической арены. Они теперь фактически никто. Так что, да, некому вспоминать.

- А не может ли история повториться из-за этой забывчивости? 

- Думаю, что всяко может произойти: вопрос в том, как будет дальше эволюционировать российская экономика. 

Беседовал Владимир Володин.

Фото: Дмитрий Азаров, Коммерсантъ