Китайский дракон в современном мире. Часть первая

Совсем недавно мы опубликовали беседу с Андреем Яковлевым о роли политики США в сегодняшней мировой экономике. Сегодня речь пойдёт о роли и значении Китая.

- Андрей Александрович, говоря о глобальной экономике, мы вслед за США постоянно упоминаем Китай. Второй крупнейший игрок на мировом рынке, к которому всё больше претензий у самых разных стран.

- Что касается претензий, то, наверное, и американцы, и европейцы в свое время могли быть более внимательны и более аккуратны в тех правилах, которые сами же устанавливали. Китай, безусловно, использовал эти правила в своих интересах, и где-то он это делал оппортунистически: демпинговал на каких-то рынках за счет госсубсидий, занимался промышленным шпионажем. Это я не к тому, что Китай надо осуждать или оправдывать, но с самого начала Китай, безусловно, действовал в своих интересах.

- И эти действия кажутся целому ряду его партнёров не всегда приемлемыми.

- Да, достаточно часто они кажутся неприемлемыми, но здесь стоит учитывать существующие культурные различия. Приведу два показательных примера. В свое время в конце 1990х — начале 2000х у меня с коллегами была серия проектов по анализу челночного бизнеса и в том числе на китайском направлении. И я хорошо помню как во многих интервью звучали жалобы на низкое качество китайских товаров. Однако при этом один из респондентов отчасти сам же объяснил причины этого. Он привел пример, когда он жестко торговался с китайскими продавцами по поводу цены — и добился ее снижения в три раза. Однако получив товар (это были швейные изделия), он обнаружил, что продукция оказалась гораздо худшего качества с сравнении с исходными образцами. Но когда он пришел к продавцу и стал возмущаться, он получил неожиданный ответ: «Ну ведь вам же была нужна низкая цена? Вот мы и сделали то, что можно было сделать за эту цену.» Для европейских и американских фирм, приходивших в Китай, при всей важности снижения издержек обеспечение должного качества было ключевым приоритетом — поскольку иначе они не смогли бы продавать на своих премиальных рынках товары, изготовленные на производственных мощностях в Китае. И китайцы реагировали на это запрос — обучаясь новым навыкам и осваивая новые технологии.     

Второй пример — из моей поездки на международную конференцию в Китай в прошлом году. У меня там был интересный разговор с китайскими и европейскими экспертами по поводу некоторых культурных различий с точки зрения восприятия взаимной выгоды. В нашем российском понимании, взаимовыгодный проект обычно предполагает деление выгод примерно 50 на 50. Ну, может быть, 60 на 40. На самом деле, для европейцев это тоже примерно так. А у китайцев принципиально иное отношение к этому. В их понимании, деление 99 процентов на 1 процент — это тоже взаимовыгодно, потому что обе стороны получили некоторую выгоду. А главный аргумент: вы же согласились на этот 1 процент. Вы могли не соглашаться, но раз вы согласились — значит, вам это было выгодно. И здесь дело даже не в том, что китайцы заведомо пытаются кого-то обмануть: у них это так воспринимается в их культуре.

- Но ведь это – не единственная проблема в отношениях с Китаем.

- Конечно. У китайцев достаточно специфичный подход к инвестициям, которые они делали в последние, по крайней мере, 15 лет в странах третьего мира, например, в рамках проекта «Один пояс – один путь». У них были большие инфраструктурные инвестиции, которые они осуществляли для обеспечения логистики для своих товарных потоков. Всё было вполне разумно и осмысленно. Но проблема заключалась в том, что под эти инвестиции обычно они давали кредиты правительствам африканских или азиатских стран, где эти проекты осуществлялись. Потом они настаивали, чтобы к реализации проектов за счет этих кредитов привлекались сугубо китайские фирмы, которые завозили туда китайских рабочих. А эксплуатацией построенных объектов затем занимались другие китайские фирмы. То есть ни местный бизнес, ни местное население практически не получало для себя никаких выигрышей от таких китайских инвестиций.

- Сейчас, я не скажу точно, закончилась ли эта история, или ещё продолжается, китайцы решили построить автозавод в Сербии, чтобы выпускать электромобили для европейского рынка. Завод, согласно их планам, должен был работать на условиях фактически отвёрточной сборки завезённых деталей, и рабочие должны были приехать из Китая. Но в Сербии в законодательстве прописано, какой процент должны составлять детали, выпущенные на сербских заводах, и какой процент работников-сербов обязаны нанять совместные или иностранные компании. Не могу точно сказать, чем закончилась торговля.

- Это китайская логика: если вы не хотите, мы вам не навязываем. Но в итоге это привело к тому, что Китай сейчас за такие традиции ведения бизнеса во многих странах воспринимается не меньшей угрозой, чем Штаты. При этом подавляющее большинство стран пока не нашли, что конкретно ответить Трампу на его попытки навязать им сделки, которые Трамп считает выгодными для себя.

- Вот тут я не совсем с вами согласен: было заключено торговое соглашение между Индией и Европой, между Канадой и Китаем. Европа движется, пусть не слишком быстро, к соглашению с Китаем. Это – варианты ответа Трампу.

- Ну, соглашение между Индией и ЕС обсуждалось чуть ли не двадцать лет, но сейчас «силовая» политика Трампа скорее всего действительно ускорила его принятие. Здесь важно понимать, что Китай – это такой официально заявленный противник Штатов и с отношением к Китаю в США все более-менее понятно. А Индия как страна вообще скорее была в фарватере США последние десятилетия. То есть в свое время с Советским Союзом у Индии были хорошие отношения, но когда СССР распался, Индия стала более проамериканской по политике. При этом они, безусловно, старались поддерживать свой суверенитет, у них был достаточно закрытый внутренний рынок. Опять же, это большая экономика, очень большое население, это все понятно. И у них, как, собственно, у Китая, безусловно, была гораздо большая переговорная сила в отношениях с глобальными компаниями.

Что сделал в своё время Китай? Используя масштабы своего рынка и дееспособность своего госаппарата, правительство КНР смогло оговорить возможности прихода на китайский рынок глобальных компаний большим количеством условий, которые касались того, что там должны быть совместные предприятия, соответственно, с возможностью контроля с китайской стороны. Также обязательными были трансфер технологий и локализация значительной части производственных процессов. Это в итоге стало существенным фактором экономической динамики в самом Китае, когда они многие вещи переняли.

Индийцы отнюдь не так последовательны, у них с экономической политикой было много разных проблем в течение многих десятилетий. Но сейчас Трамп не только на Европу наезжал, он и на Индию мимоходом несколько раз капитально наехал. И, мягко говоря, с точки зрения национального самолюбия такие вещи не прощают. Они могут быть вынуждены что-то говорить Трампу на каких-то официальных встречах или даже дарить ему какие-то очередные подарки. Но подобного рода национальное унижение порождает только негативную реакцию с обратной стороны.

И то, что Индия сейчас, после переговоров в течение 20 лет, пошла на беспрецедентное торговое соглашение с Евросоюзом, по сути открывая рынок свой для европейских товаров, - это, безусловно, будет означать создание довольно заметных стимулов для европейского производства и экспорта. И возможности доступа для каких-то индийских товаров на европейский рынок. Это признаки того, что в ответ на агрессивную и совершенно непрогнозируемую политику Трампа будут возникать новые альянсы и партнерства.

- Но Трамп ещё будет на всех давить.

- Будет. Но смотрите: Китай не рухнул от давления США, хотя у него есть свои проблемы, и сказать, что все хорошо, нельзя. И американцы пока ничего не могут сделать с китайской экономикой. Это означает, что другие страны, которые считают, что они хотят функционировать по правилам, которые будут взаимовыгодны, могут попытаться это сделать.

В этом отношении может быть важен исторический опыт Евросоюза — который возникал как сугубо добровольное экономическое объединение, основанное не на принуждении, а на взаимной заинтересованности его участников. Такая интеграция давала сопоставимые эффекты для всех участников и фактически означала на практике реализации стратегии win-win – вместо ориентации на «игру с нулевой суммой», которой национальные государства придерживались с течение столетий и которой сейчас фактически следуют и Китай, и США. Понятно, что у Евросоюза сейчас много своих проблем. Но если Европа окажется способной предложить своим партнерам такого рода кооперативную стратегию — это может стать противовесом для тех моделей, которые сейчас во внешней политике и внешней торговле реализуют Китай и США.  

Продолжение следует.

Беседовал Владимир Володин.

* фото сгенерировано ИИ