Китайский дракон в современном мире. Часть третья

Это – заключительная часть беседы с Андреем Яковлевым о положении Китая в современной мировой экономике.

- Только что БиБиСи опубликовало статью о том, что война с Ираном нанесла серьёзный удар по эпохе нефти и газа. Китай в этой статье назван лидером в создании ненефтегазовых технологий. Может ли это дать возможность Китаю занять место первой экономики мира?

- Даст ли кризис вокруг Персидского залива возможность Китаю еще улучшить свое положение и вырваться на позицию первой экономики мира? Это хороший вопрос, но непростой — в том числе в силу абсолютной неопределенностью в отношении исхода этого кризиса.

Но если абстрагироваться от этого текущего кризиса, то надо признать, что на фоне того хаоса, который генерирует Трамп уже целый год, Китай при всех своих особенностях — с однозначно авторитарной моделью управления, с подавлением прав человека и свободы СМИ, а также с жесткой торговой политикой, направленной на продавливание своих интересов — воспринимается как серьезный партнер. Партнер, с которым может быть тяжело в общении, но если с ним договорились, то можно исходить из того, что это будет исполняться. И вот эта гораздо большая стабильность и понятность в политике будет создавать Китаю определенные преимущества. Причем эти преимущества будут сохраняться даже в случае ухода Трампа — так как своими действиями Трамп радикально подорвал доверие к политике США. И на восстановление этого доверия США скорее всего понадобятся не годы, а десятилетия. 

Но здесь важно понимать, что эти преимущества будут иметь значение, если на глобальном уровне не появятся другие игроки, которые помимо более-менее осмысленной и стабильной политики смогут предложить что-то еще. И вот это возвращает нас к сюжету про «игру с нулевой суммой». Китай, на самом деле, в этом не очень отличается от Трампа. Ну, может быть, речь не идет о совсем нулевой сумме для контрагентов Китая — скорее это про модель 90 на 10 или 95 на 5 (в зависимости от их переговорной силы). Мы уже говорили об этом. Понятно, что Китай многому научился, накопил большие резервы во всех смыслах, реально инвестировал в развитие. И у Китая есть основания для запроса на большую долю пирога. Но смысл в том, что в своей основе политика Китая в отношениях с его партнерами — это не кооперативная стратегия.  

И Китай начнет терять свое преимущество, если кто-то из глобальных игроков на фоне всего нынешнего хаоса сможет предложить и реализовать новую кооперативную стратегию — по своей логике подобную той, что реализовали США после Второй мировой войны.

Если посмотреть на ситуацию после 1945 года и тогдашнюю конкуренцию между США и Советским Союзом, то за счет чего Запад в значительной степени победил? Понятно, что очень существенную роль сыграли преимущества рыночной экономики и неэффективность плановой экономики. Мы это все, в общем, понимаем.

Но есть дополнительное измерение, которое, на мой взгляд, не очень принималось во внимание.

Оно связано вот с чем. В СССР действовали идеологические установки:  интернационализм, братство, взаимопомощь и т.д. и СССР реально тратил большие ресурсы на развитие инфраструктуры и поддержку экономики в странах Восточной Европы, в Африке, в Азии, отрывая средства у собственного населения. Но это делалось в силовой логике: мы вам даем это все, но за это вы будете нам лояльны, и вы нам будете подчиняться. А если не будете — то применим силу (как это собственно и было в 1956 году в Венгрии или в 1968 году в Чехословакии). То есть это была достаточно жесткая конструкция, предполагавшая подчинение. Это было не про игру с нулевой суммой, поскольку Советский Союз реально тратил ресурсы на все эти страны. Но это было и не про кооперацию. Это было именно про то, что вот мы главные, а вы нам подчиняетесь.

И это в итоге приводило, к соответствующим эффектам в этих странах. Либо это был вариант, когда местные элиты были лояльны, но при этом неэффективны в широком смысле — они просто жили за счет помощи и ресурсов из СССР. Либо же (гораздо чаще) это было просто разворовывание полученных советских ресурсов — как это было во многих странах Африки, Азии,  и Латинской Америки.

- Западная помощь резко отличалась?

- Там получилась любопытная история. После Второй мировой войны США, безусловно, исходили из необходимости сдерживания Советского Союза. Причем, на мой взгляд, у них не было установки, что Советский Союз - это враг и его нужно уничтожить. Да, Советский Союз воспринимали как конкурента. Но одно дело конкуренция, другое дело стремление кого-то уничтожить. Это сильно разные истории.

На самом деле Запад был вполне готов как-то сосуществовать с СССР после окончания войны. Но после того, как Советский Союз при Сталине по окончании Второй мировой войны реально попытался усилить экспансию в Восточной Европе, началась холодная война. И я бы сказал, что начал ее не Запад. В странах Восточной Европы, в «советской зоне» шло продавливание коммунистических режимов с ликвидацией реальных выборов и с начавшимися широкими репрессиями. А за этим последовала война в Корее — которая была начата из Северной Кореи при широкой поддержке СССР и Китая. В ответ на это началась политика сдерживания.

Я совершенно не идеализирую Америку и не утверждаю, что на Западе и, в частности, в США не было деятелей, которые воспринимали СССР как противника. И русофобы в американской элите тоже были и есть.

Но это никогда не было и не является единой линией для всей американской элиты. Там есть «ястребы» и есть люди гораздо более прагматичные, которые и в 1940е годы, и потом выступали за то, чтобы кооперироваться и сосуществовать.

В этом отношении характерна история «плана Маршалла». Ведь в отношении Европы и, в особенности, в отношении Германии в США обсуждались очень разные подходы. Была концепция Генриха Моргентау, который был министром финансов США в годы второй мировой войны и который предлагал после победы над Германией расчленить ее на несколько более мелких аграрных государств, а ключевые промышленные районы передать под международный контроль. Но в итоге в рамках послевоенной политической дискуссии в США победила концепция Джорджа Маршалла, госсекретаря США в 1947-1949 годах, которая была реализована в виде «плана Маршалла», предусматривавшего выделение существенных ресурсов на восстановление Европы, включая Германию. Да, эти ресурсы в значительной степени использовались для закупок оборудования в США, что способствовало конверсии американской экономики. Но также началось развитие кооперации внутри Европы — с созданием в 1956 году по инициативе Франции и Германии «Общества угля и стали», которое стало отправной точкой для создания единого рынка и процесса евроинтеграции.

И далее Штаты нечто подобное делали на глобальном уровне. Да, в

развивающиеся страны, которые выходили из колониального состояния, США часто приходили в той же логике, что и СССР — с навязыванием своих интересов силой. Но одновременно они инициировали Генеральное соглашение по тарифам торговли (GATT), которое было предшественником ВТО, они инициировали создание МВФ, который занимался поддержанием финансовой и макроэкономической стабильности на глобальных рынках. Всемирный Банк при активном участи США продвигал в экономической политике принципы снижения тарифов, либерализации торговли, защиты инвестиций.

Безусловно, это было в интересах американских компаний, которые стали активно выходить на внешние рынки уже в 1950е годы, задолго до последней волны глобализации, начавшейся с 1980х годов. Но результатом всех этих действий по изменению экономической политики разных стран стало формирование определенного набора правил международной торговли и международного рынка капиталов, конечно, привязанного к доллару. Тем не менее этот набор правил делал понятными возможности для кооперации между разными странами, которые готовы были работать друг с другом на основе этих правил. Однако это все действовало именно для западной части мира.

Советский Союз создал свой Совет экономической взаимопомощи (СЭВ), где в качестве средства платежа был не доллар, а «переводной рубль» и где были попытки развития кооперации в рамках социалистического блока. Но вся эта кооперация по сути строилась на низких ценах на энергоносители из СССР. То есть в конечном счете это были все те же дотации в обмен на лояльность. А на Западе это были более-менее взаимовыгодные экономические отношения. Они где-то могли быть в режиме 50 на 50, а где-то 70 на 30, но все-таки это было не в режиме китайских 99 на 1 — за исключением экстремальных ситуаций в отдельных странах Латинской Америке, которые для самих же США потом плохо заканчивались. И это возникновение кооперативной модели — с ориентацией не на «игру с нулевой суммой», а на стратегию Win-Win — на мой взгляд, стало одним из факторов того, что СССР проиграл, а Запад выиграл в конкуренции между двумя системами.

Наверное, этот фактор был не ключевым, но он был существенным. 

Принципиально было то, что в основе западной модели были правила, которые давали возможность для кооперации и для взаимных выигрышей — когда из совместных усилий в итоге возникала добавленная стоимость, обеспечивавшая прирост благосостояния всем партнерам. После краха СССР

с 1990х годов эта система стала глобальной — и мы все видели позитивные следствия этого. Однако у любой системы общественных и экономических институтов есть свой жизненный цикл — в какой-то момент времени она возникает в силу запроса на изменения, в какой-то момент достигает пика своей эффективности, а затем ей на смену приходят новые институциональные решения.

В этом отношении вопрос с том, окажется ли если кто-то способен в нынешней ситуации предложить подобную модель — точнее восстановить ее, но уже на новых основаниях. Наибольшие шансы на это есть у Европы. И если Европа сможет такую модель реализовать, то тогда у Китая будут серьезные проблемы, потому что китайцы пока настроены не на кооперацию, а на модель, где они все делают для себя и в своих интересах.

Еще раз: тяжело делать прогнозы, потому что у США остаётся сильный научно-технический потенциал, и Китай пока все равно от них отстает. Китайцы очень активно учились, и они многое смогли сделать. У них по-прежнему десятки тысяч студентов учатся и в Штатах, и в Европе, кто-то возвращается, кто-то не возвращается. Те, кто не вернулся, часто создают свои компании и потом эти компании, находясь на Западе, начинают работать с китайскими контрагентами. За счет этого тоже идет трансфер знаний и технологий.

У КНР в этом смысле очень осмысленная политика. Но, все равно, есть вопрос по поводу того, насколько они окажутся способны не только воспроизводить что-то, что они на Западе позаимствовали и потом доработали, но смогут действительно делать собственные инновации.

Пока я не могу сказать, что китайцы сами создали что-то такое прорывное, что стало глобальным лидером. В этом смысле с точки зрения генерирования инноваций американская модель пока остается более успешной.